«Чтобы по‑настоящему подступиться к пониманию собственной идентичности, в первую очередь стоит обратиться к истории своего народа и своей семьи, а если так оказалось, что невозможно дотянуться до прошлого, до исторических фактов, до историй родственников — остается лишь искать опору в настоящем», — размышляет Женя Ким, основательница и креативный директор бренда J.Kim.

С момента основания бренда J.Kim в 2013 году Женя создает одежду как способ исследовать собственную принадлежность и наследие, которое тянется через разные континенты и культуры. Родившаяся в Узбекистане в корейской по происхождению семье, Женя — одна из более чем 500 000 корё‑сарам.

Корё-сарам — потомки этнических корейцев, которые пережили массовые репрессии и депортации в Советском Союзе и сейчас живут в разных местах по всей Восточной Европе и Центральной Азии.

История «советских корейцев» восходит к концу XIX века, когда упадок династии Чосон вынудил многих корейцев покинуть родину в поисках другой лучшей жизни. К тому моменту династия Цин закрыла китайские границы, и переселенцы двигались на Дальний Восток Российской империи, где они могли обосноваться, заняться хозяйством, в том числе  — рисоводством и рыболовством.

Меньше чем через столетие все изменили сталинские репрессии 1937 года, тогда этнические чистки и массовые депортации и коснулись и корейцев, которые проживали на территории  Советского Союза. Все эти люди оказались вырванными из привычных мест — выживших в то время переселяли по всей Центральной Азии.  Сегодня корё‑сарам — диаспора, разбросанная по разным регионам в Узбекистане, Казахстане, России и Украине и других странах.

«Мне кажется, нас, корё‑сарам, сильнее всего объединяет неуверенность в том, кому мы в действительности принадлежим, и постоянное фоновое чувство оставленности, — говорит Женя. — Для меня это отдельный народ, отдельная этничность, разбросанная по разным территориям и так и не получившая собственного места».

Вместе с развитием бренда J.Kim Женя на протяжении десяти лет возвращается к своей корё‑сарамской идентичности.

«Как у отдельной этничности, у корё‑сарам нет своего народного костюма, поэтому мне хотелось нащупать и придумать что‑то свое. Это должен был быть народный костюм советских корейцев, но уже в современном мире», — рассказывает она.

Стеганая цветочная куртка, которая сейчас выставлялась в музее Виктории и Альберта в Лондоне в рамках экспозиции Hallyu! The Korean Wave, стала первой попыткой дизайнера собрать собственную вариацию народного костюма из фрагментов памяти.

За это время поисков и бесчисленных экспериментов с корейскими и узбекскими мотивами, Женя выработала собственный, узнаваемый визуальный язык и подход к бренду. А вместе с этим лучше разобралась в самой себе и теперь, когда личный поиск дошел до внутренней точки опоры, дизайнер смотрит наружу.

«Мне важно понять, какие чувства испытывают люди похожие на меня, услышать их истории. Мне важно разделить эти переживания», — делится она.

Женя связывалась с несколькими представителями корё‑сарам с разным опытом и семейной историей, чтобы поговорить об их жизненном пути, идентичности и переживаниях, которые сопровождают их сегодня. Так родился фотопроект What it means to be Soviet Korean, который команда J.Kim подготовила совместно c i-D Magazine. Участники проекта: Ульяна, Давид, Марио, Анна, Виолетта, Виктор, Нелли. От подростков и молодых специалистов до взрослого поколения — их объединяет ощущение «жизни между мирами» и поиск языка, на котором можно говорить о своих корейских корнях в контексте Узбекистана, России и современной Кореи. Здесь мы приводим их цитаты, полные интервью с каждым из них можно прочитать здесь.

«Я родилась в Чирчике (город в Узбекистане) и живу в корейском районе. По документам я гражданка Узбекистана, но сама я в большей степени чувствую себя кореянкой — я проводжу время с корейцами, перенимаю культуру со стороны мамы и именно к ней неосознанно тянусь сильнее всего».

«У меня в семье перемешались армянские, казахстанско‑корейские и московские контексты, поэтому я не могу сказать, что чувствую себя ни казахстанским корейцем, ни, по‑настоящему, армянином. Я вырос среди кавказских застолий как “тот самый узкоглазый мальчик” и до сих пор ощущаю себя где‑то между всеми этими идентичностями».

«Я не могу назвать себя корейцем или русским: мне близка история семьи — от побега от японских репрессий до советской депортации и переездов ради рисовых полей, но ментальность Кореи для меня во многом остается загадкой, поэтому я все время чувствую себя где‑то посередине, в каком-то промежуточном состоянии».

«Мое детство прошло между таджикскими и корейскими корнями на фоне российской школы, где общество было далеко не всегда принимающим. Я несла в себе сразу две культуры, задавалась вопросами, почему я так выгляжу, и только позже научилась говорить о себе как о человеке, который одновременно принадлежит российской культуре и остается наполовину кореянкой, наполовину таджичкой».

«Мне кажется, для корейцев в Корее мы уже не “свои”: у нас совершенно отличный жизненный опыт, другое мировоззрение. Мы как будто стоим одной ногой там, другой — здесь. Нас не до конца примут там, но и здесь мы никогда не станем полностью “своими”, так что мы существуем как маленькая автономная часть между двумя мирами».

«Я рос среди корейцев и с детства чувствовал эту особую корейскую основу, хотя ее ценность осознавали, скорее, мои родители, боявшиеся, что все исчезнет. Только с возрастом и через свое увлечение фотографией я понял, что эту корейскую часть нужно сохранять ради детей и внуков, потому что рано или поздно у каждого из них возникнет вопрос, откуда он родом».

«Я родилась в Фергане после того, как моих родителей насильственно вывезли с Дальнего Востока, и много лет спрашивала себя, почему мы — народ без родины. Нас унижали за внешность и происхождение, корейский язык запрещали, вещи и книги уничтожали, но спустя десятилетия, в возрасте 52 лет, я все равно начала с нуля учить язык и открыла корейскую школу, чтобы у наших детей был хоть какой‑то контакт с этой потерянной частью идентичности».